Эпос разбитых судеб

Говорить, что современный читатель отвык от качественной русской прозы, что драйв и эпатаж постмодернизма вытеснили из литературы добрые вековые традиции, значит грешить против очевидности. Как только среди бесконечного потока однообразно скучных, схожих в скудности своего устроения, романов, появляется что-то, что навевает читателю нежные воспоминания о великой русской классике, на книжном рынке начинается ни с чем не сравнимый ажиотаж. Так было в случае с нашумевшим (и продолжающим шуметь) бестселлером «Несвятые святые» епископа Тихона Шевкунова, тиражируемость которого заставляет завидовать любого топового беллетриста. Мейнстрим вечен, и от каждого талантливого автора ведёт свою родословную бесконечная вереница безликих подражателей, нивелирующих литературный процесс до одиозного «купи/продай». И вот читатель начинает восклицать: русская литература в упадке! верните нам Михаила Булгакова! даешь читателю нового Льва Толстого! Достоевского на них не хватает! Революционные настроения в читательской среде возрастают: взять почту, телеграф, телефон! долой продажных беллетристов! землю — народу, заводы — рабочим, литературу — классикам! И вот, когда градус накала страстей зашкаливает и кажется, что уже сейчас и… вдруг (и как всегда из ниоткуда!) появляется такой писатель, как Михаил Карс.
Михаил Карс — автор, энергии и трудолюбию которого может позавидовать каждый. За один только 2016 год свет увидели семь его книг: сборники рассказов «Богема в облезлом кресле», «Снова тютелька и пердимонокль», фантастические романы «Захват из космоса — 2», «По следам будущего», «Проклятие божественного перстня», сборники стихов «Старая сказка на новый лад» и «Свет в небеса». В лучших традициях русских писателей (Михаил Булгаков, Антон Чехов, Николай Лесков) автор имеет медицинское образование, является доктором естественных наук, обладателем множества престижных наград (чего стоят одни только медали «За милосердие» или «За труд во имя жизни»)… Список завоёванных Михаилом Карс титулов и достижений займет ни одну страницу. Вспоминается Антон Павлович Чехов, видящий себя в первую голову врачом, возносящий работу лекаря в ипостась служения, ставящий эту службу превыше писательского дела. С Чеховым можно соглашаться или спорить, но очевидно, что писательское призвание в России всегда сопоставлялось с призванием священническим. Писатель как пророк, как лекарь, врачующий человеческие души — вот та доминанта, то золотое сечение, тот инструмент, пользуясь которым читателю не составит никакого труда отделить плевелы от зерен. На самую высокую ступень в русской литературной иерархии всегда возводился только тот писатель, чей образ жизни, чьи произведения отвечали правилам этого золотого сечения. Воспринимающие свое писательство как служение обществу, бережно относящиеся к каждому своему слову («Слово должно созидать и поддерживать добро»), работающие ради высоких идей (и уже в самую последнюю очередь ради тугого кошелька), русские писатели причислялись к пантеону классиков — так читательское сообщество воздавало за любовь к самому себе.
Новый роман Михаила Карса «Шторы с павлинами» отвечает всем правилам золотого сечения — это не просто увлекательное (и, конечно, трогательное, с надрывом) повествование о жизни простой русской семьи, но и попытка врачевания язв, свойственных современному российскому обществу.
Действие романа разворачивается на сломе эпох в тяжелые для России девяностые и уходит корнями глубоко в тот период истории, когда проезд в общественном транспорте «стоил пять копеек». СССР и современная Россия — мать и дочь, подтекстуально на этом контрасте между обществом безвозвратно ушедшего прошлого и драматического настоящего автор и выстраивает сюжетную линию романа. Отсюда и отсутствие главной героини, в «Шторах с павлинами» их две — Таисия и Татьяна, мать и дочь, СССР и Россия… Сложные и трагичные хитросплетения судеб этих двух женщин метафизически сопричастны истории нашего многострадального государства.
Не случайно взяты автором имена героинь. Имя Таисия в переводе с греческого языка означает «посвященная Исиде», «плодородная». Египетская богиня Исида — богиня женственности и материнства. Вот и героиня романа, Таисия, мать четырёх детей (старшая из которых Татьяна), женщина трудолюбивая, образцовая домохозяйка, оставившая музыкальную карьеру ради своей большой семьи, работающая техничкой в школе. Советский Союз, государство рабочих и крестьян, самоотреченность и трудолюбие в котором были возведены в ценность наивысшую: «На работу с радостью, а с работы — с гордостью!» По сути, с мастерством, свойственным серьезному, большому писателю, в образе матери автор заключает качества целой страны, потому Таисия — персонаж эпический. Эпическим персонажем можно назвать и Татьяну, отъявленную лентяйку, считающую, что родилась «для лучшей жизни», с презрением относящуюся к мужчинам, хамку, мечтающую о больших деньгах и незаслуженной славе, ставшую в итоге наркоманкой. Татьяна — типичная девочка потерянного поколения «Пи», сочетавшая в себе все качества, которые презирались людьми «советской закалки». «Всё свое детство, с момента самого первого осознания окружающей действительности, Татьяна понимала, что мать просто ненавидит её», — подчеркивает автор. Её имя переводится с греческого как «устроительница», «учредительница», и в этом имени мы видим намек на образовавшееся вместо Советского Союза государство. Как Россия девяностых не похожа на СССР, так дочь в романе Михаила Карс не похожа на свою мать.
Неспроста и зачатие Таисией старшей дочери Татьяны произошло неестественным образом — через изнасилование в лесу:
«Когда всё закончилось, девушка почувствовала себя так, будто по ней проехал трактор. Сердце выпрыгивало из груди от страха и унижения. Тело болело и сотрясалось от внутренней дрожи, с которой Таисии не получалось справиться. Мужик, натянув штаны и застёгивая рубаху, приказал:
— Вылазь!
— Что? — испуганно переспросила Тася, одёргивая и поправляя одежду.
— Вон пошла из машины, проститутка! — прокричал мужик».
И охватившее её чувство ужаса, при встрече со старухой-травницей в ночном лесу тоже вполне объяснимо:
« — Ты, милая, не волнуйся, — начала успокаивать её старуха. — Родители не узнают, если сама не проговоришься; муж тоже не узнает, чей ребёночек народится.
— Какой ребёночек? — остановившись, в ужасе переспросила Тася.
— Девочка у тебя будет после этого насильника! — уточнила старуха. — Но ты от неё не избавляйся, а то других деток не станет.
— Каких ещё «других»? — всё более ужасаясь от услышанного, уточнила Тася.
— Так ещё три ребеночка потом будет, — спокойно ответила старуха, резво переставляя свою палку и помогая себе идти».
Родившаяся против желания Таисии Татьяна органически не может вжиться в мир своей матери: против материнской воли она появилась на свет. Стопроцентный антипод Таисии, во всем не такая Татьяна, живёт в семье (успевшей заметно разрастись по словам старухи) как вечное напоминание о судьбе, сыгравшей с ней злую шутку.
Теме судьбы в романе выделяется особое место: «Судьба всегда знает, кому она поможет, а кого накажет. Как не бывает безвыходных ситуаций, так не бывает и возможностей, чтобы повернуть свою жизнь вспять и что-то изменить в прошлом. О своих промахах и ошибках мы вспоминаем лишь тогда, когда судьба уже занесла над нами «меч правосудия», — пишет автор в предисловии. «Мечом правосудия» для Таисии, что естественным образом вытекает как из фабулы, так и из подтекстуальной части романа, оказывается Татьяна, успевшая к тому времени из патологической тунеядки превратиться в мать-одиночку. Банальный квартирный вопрос она решает «модным» для детей поколения «Пи» способом: воспользовавшись связями помещает пожилую мать в психиатрическую лечебницу, где вскоре Таисия умирает от одиночества, от чувства несправедливости.
Завоевавшая сразу две квартиры Татьяна живет на всю катушку: «Жизнь забурлила и потекла в приемлемом для Татьяны русле. Днём она отсыпалась, а вечерами уходила в клуб и практически до закрытия его не покидала, возвращаясь домой около пяти утра, а вечером всё начиналось заново. Такой режим её полностью устраивал. Сын жил практически своей жизнью. /…/ Её не интересовало, как учится сын. Порой просыпаясь, она забывала, какой день недели наступил. Поэтому о том, что её сын ходит в школу, проснувшаяся после очередной бурной ночи Татьяна порой забывала. /…/ За эти месяцы она смогла сколотить приличную компанию таких же беззаботных молодых людей и девчат, смотревших на неё с некоторой завистью: ведь эта особа нигде не работала, но тратила деньги не задумываясь!» Здесь сложно не вспомнить разорённую Россию девяностых с её опустевшими прилавками, тоскливыми стариками, выстраивающимися цепочкой у метро, продающих в буквальном смысле слова последнею рубаху, с её голодными беспризорниками, с выживающим народом, потерявшим всякие ориентиры. И на фоне этого — безумные вакханалии молодежных дискотек, разврат, хлынувший с Запада и возведённый в культ, мафиозные группировки, наживающиеся на разорённой стране. Какой замечательной сказкой показалась тогда спокойная жизнь в сильном социалистическом государстве: «как хорошо мы плохо жили». СССР и Россия девяностых, мать, уничтоженная дочерью, Таисия, преданная Татьяной… История нашей страны, заложенная в истории обычной русской семьи. Сколько таких Таисий и Татьян было? Недаром автор в предисловии призывает читателя относится к повествованию всерьёз: «Каждый персонаж романа — это своего рода синтез нескольких реальных судеб. Люди, о которых идёт речь, существовали в действительности, а некоторые здравствуют и доселе».
Незавидна и судьба Татьяны: «Однажды, когда Татьяна переходила улицу, около неё остановилась машина, в которой сидело несколько подвыпивших парней. Они пригласили её поехать с ними, обещая бутылку водки. Услышав заветное слово, Татьяна не задумываясь залезла в салон огромной иномарки. А то, что произошло дальше, было похоже на бред. Её стали насиловать прямо в салоне машины. Все попытки сопротивления приводили лишь к тому, что Татьяна получала удары кулаком по лицу и другим частям тела. Молодые и крепкие парни омерзительно смеялись, называя её всякими непристойными словами. Очки, которые Татьяна зачем-то надела именно сегодня, были разбиты. Осколки стёкол повредили глаза. Последняя мысль, которая посетила Татьяну, была о матери. Она попросила у неё прощения за всё то зло, которое совершила в отношении неё. Это была её последняя мысль — Татьяна потеряла сознание…» Татьяна уходит из жизни тем же путем, через который она появилась на свет. Кажется, это карма или злой рок, неотвратимость предначертанного, но нет, в предисловии к роману автор убедительно развеивает эти мысли аллюзией на библейское «Горе тому человеку, через которого приходит соблазн».
Эпичность «Штор с павлинами» определяется не только документальностью повествования и знаковостью главных героинь. Самой манерой подробного, детального описания происходящих в романе событий, Михаил Карс связывает себя с эпическими писателями прошлого: так Гомер растянул описание щита, принадлежащего Ахиллу, на несколько страниц. Пользуясь подобными приемами, писатель говорит: в этом произведении важна каждая деталь, поскольку это часть нашей истории. Таким образом перед нами не просто очередная книга — на страницах романа «Шторы с павлинами» расстилается целая эпоха. Эпоха взлетов и падений нашей великой родины.
Литературный критик,
прозаик, поэт, издатель.
Номинант на соискание
премии им. В. П. Астафьева

Максим БУРДИН

Литература - Эпос разбитых судеб

Эпос разбитых судеб

Источник:
Категория: Литература | Добавил: (Дата публикации: )
Просмотров: 57 | Теги: Рецензия, книги, Михаил Карс, роман, литература | Рейтинг: 2.5 / 2


Эпос разбитых судеб - отзывы и комментарии

Всего комментариев: 0
avatar